Пятигорский Пришвин

Первая моя встреча с этим человеком оказалась мимолетной и не слишком приятной. Был я тогда девятиклассником, недавно приехавшим в Пятигорск и только начинавшим постигать его. Часто гулял по бульвару на главном проспекте, любовался еще по-зимнему голыми каштанами, не замечая кустов сирени, которые тогда окаймляли аллею, а потом были вырублены. Но наступила весна, и почки на сиреневых кустах начали распускаться. Однажды я обратил внимание на эти внезапно ожившие кустарники. Чтобы рассмотреть эту красоту поближе, я бездумно сломал одну веточку. И тут же услышал за спиной сердитое «Что ты делаешь, паршивец! Она же живая!» Оглянулся, увидел пожилого дядечку с весьма свирепым выражением лица. Бросил веточку и зашагал быстрее прочь, услышав вдогонку: «Ну вот, сломал и бросил! Разве ж так делают?»

Конечно, я не запомнил лица защитника природы, но не сомневаюсь, что это был Иван Константинович Гаустов, с которым я познакомился несколько лет спустя. Только он, одержимый горячей любовью к живой природе, будь то какая-нибудь зверюшка, деревце или цветок, мог одернуть разгильдяя-мальчишку, ради забавы сломавшего ветку сирени на бульваре.

Об этой встрече я Ивану Константиновичу не напоминал, да и он, я думаю, забыл о ней ко времени нашего знакомства — я работал тогда в «Домике Лермонтова». А по-настоящему сблизились мы в ту пору, когда я стал журналистом городского радио — Иван Константинович часто приходил к нам со своими материалами. Человек из простой рабочей семьи, не слишком высокого культурного уровня, он покорял своей доброжелательностью к людям и, как я уже отметил, горячей любовью к природе. Этим он и привлек меня. И мой интерес явно порадовал его. Так мы стали спутниками в путешествиях по окрестностям Пятигорска, которые он знал как свои пять пальцев, исходил вдоль и поперек, каждую тропку, каждую балочку, каждый живописный уголок. Он дружил с лесниками и охотниками, набираясь от них все новых сведений о повадках зверей и птиц, местах их обитания, которые старался оберегать. Именно ему я обязан доскональным знанием всех достопримечательностей Кавминвод и путей к ним — их мы не раз проходили вместе. Причем, бывало, что я отставал от своего проводника, который был добрыми двумя десятками лет старше.

Он по-настоящему открыл для меня удивительную гору Развалка, на которую до него я лишь один раз поднялся в компании приятелей и, по сути, ничего не успел разглядеть. А Иван Константинович показал мне и Вечную мерзлоту, и Селитряные скалы с пещерой Древнего Человека, и штольню, ведущую в самое сердце горы, и ключи с кристально-прозрачной ледяной водой. Тогда все эти места были мало кому знакомы, и, узнав их с помощью Гаустова, я приложил немало сил, чтобы сделать всеобщим достоянием. Водил туда друзей и знакомых, учеников подшефного класса. А став председателем пятигорского клуба туристов, организовал регулярные походы выходного дня.

С Иваном Константиновичем мы исходили всю долину Очарования — может быть, и не оправдывавшую сполна своего названия, но все же дарившую очарование неброской красоты — своей лесной чащи, лугов на окружающих холмах, пестрящих разнотравьем, ручейков с миниатюрными водопадами и озерцами, причудливых скал, выглядывающих из зелени. В долине Очарования я впервые увидел громадные ландыши, каких не встречал больше нигде. Были и другие маршруты — на гору Юца, Малое и Большое Седло над Кисловодском, на небольшую, но симпатичную гору Дубровка, поднимающую свою вершинку над долиной Подкумка.

Именно Иван Константинович показал мне у подножия Бештау балочки, где ранней весной расцветали настоящие подснежники, эти храбрые первоцветы, довольно редкие в наших местах — белые, как снег, над которым они раскрывали свои колокольчики. А более поздней порой и выше по склону горы мой спутник показал мне, как цветут знаменитые бештаугорские маки, удивительно красивые яркие цветы, величиной с тарелку, которых сегодня почти не встретишь.

Обо всех этих маршрутах и о том, что на них можно увидеть, Иван Константинович рассказывал в небольших очерках и заметках, которые охотно печатали и «Пятигорская правда», и краевые газеты, и даже литературный альманах «Ставрополье». Писал Гаустов просто, без всяких литературных «выкрутасов», но ярко и образно — его материалы читались с большим интересом. Поэтому кто-то прозвал Гаустова пятигорским Пришвиным. Особенно любили эти публикации школьники — из тех, что интересовались природой Ставрополья, в первую очередь, Кавказских Минеральных Вод. Написал Иван Константинович и несколько небольших книг, выпущенных краевым издательством — о своих юных приятелях-путешественниках, об открытии на Ставрополье месторождений газа и нефти.

С особым удовольствием я прочитал его повесть о путешественнике, покорившем высочайшие вершины Кавказа, топографе Андрее Васильевиче Пастухове. Особой глубиной она не отличалась, но живой язык делал ее легко читаемой, и сведений об этом человеке было собрано вполне достаточно для полного представления юных читателей о его нелегком жизненном пути и победах над высотой. Позже, изучая и описывая историю российского альпинизма, я пользовался и этой книжкой. Но это было много лет спустя. А тогда я делал самые первые попытки выйти за рамки чисто журналистской работы и как начинающий литератор старался учиться у пишущего человека, уже кое-чего достигшего. Некоторые советы Ивана Константиновича помню до сих пор и стараюсь следовать им.

Позже работа на телевидении, постоянные поездки по краю помешали мне проследить за дальнейшей судьбой Ивана Константиновича. Но самую добрую память о нем храню до сих пор и радуюсь, встречая его книги на библиотечных полках или слыша от знакомых и незнакомых теплые отзывы об этом чудесном человеке, одном из тех, что украшают нашу жизнь. К сожалению, слышать эти отзывы приходится все реже — забывают в Пятигорске о своем Пришвине. А жаль!

Вадим Хачиков,

заслуженный работник культуры РФ