Эхо огненных лет

На нашей улице растет раскидистый клен. Он прекрасен в любое время года. Весной, когда в носиках набухших почек проклевываются клейкие листочки. Летом в тени его кроны можно найти прохладу. В зимнюю стужу ветки клена покрываются игольчатым инеем, и он превращается в сказочное дерево. Но особенно красив наш клен осенью. Его листья желтеют медленно, словно наливаются золотом. А после первого легкого заморозка становятся ярко-желтыми и прозрачными.
С некоторых пор я стала замечать на лавочке под кленом старика. Грузный, кряжистый, он сидел вечерами один, опираясь на палку. На нем были то клетчатая рубаха и видавшая виды кепка, то сетчатая майка и соломенная шляпа, то меховая безрукавка.
Старик под деревом так вписался в вечерний пейзаж нашей улицы, что стал ее неотъемлемой частью.
Шли дни за днями, а старик все вечера проводил на лавочке. Поговаривали, жена его Полина Ивановна умерла, вот душа старика и разрывается от одиночества. А тут, на улице, своя жизнь: ребятишки резвятся, кто-то на свиданье опаздывает. Женщины с сумками выходят из магазина. Сидишь и, наблюдая за людьми, вроде бы проживаешь кусочек чужой жизни. И свою вспоминаешь.
Однажды я тоже шла с тяжелой сумкой и присела на лавочку рядом со стариком передохнуть.
— Вы, бабы, никак без сумок не можете, — сказал он миролюбиво. — Моя Полюшка тоже вечно с пакетами, до последнего дня. Зятя стеснялась попросить продукты привезти.
Он тяжело вздохнул.
— Хорошая она у меня была, — заговорил он, видимо, радуясь, что кто-то его выслушает. — Мы с ней в госпитале встретились. Я после контузии ничего не помнил. Очнулся, вижу — медсестра. Выхаживала меня как ребенка малого, хотя у нее таких гавриков, как я, полный госпиталь был. Но душой ко мне прикипела. И я, мальчишка нецелованный, влюбился по самые уши.
Оклемался когда, стал в свою часть проситься. Полинка со мной поехала, сказала:
— Не для того я тебя нашла, чтобы потерять!
Санинструктором у нас была. Под пули лезла, только чтобы со мной рядом быть. Поженились мы уже в сорок шестом. Помню районный загс, кадка с фикусом. У нее перед входом каблук сломался, так я ее в ЗАГС на руках занес.
Старик говорил сбивчиво, словно боясь не успеть.
— А теперь вот нет ее. И чего она полезла эту штору снимать? С табуретки упала.
Он вытащил из кармана платок и долго тер им очки.
Так мы познакомились. И теперь, возвращаясь с работы, я приветливо здоровалась с Иваном Фроловичем.
Стояла прекрасная весенняя погода. В палисадниках цвели ирисы и пионы. Как-то в воскресный полдень на скамейке под кленом я увидела Ивана Фроловича. Он был в парадном костюме с орденами на груди.
— Друга фронтового жду! — улыбнулся старик, заметив мой удивленный взгляд. — Пашку Васильева. Мы с ним всю войну прошагали.
Я разглядывала боевые награды старика: орден Красной Звезды, орден Отечественной войны, медаль «За отвагу».
— А эта медаль за что? — спросила я.
— Это еще под Москвой. Мы тогда совсем пацанами были необстрелянными. Я, считай с перепугу, по танку немецкому из пушки палил. Сам чуть не оглох.
Когда мне эту медаль вручили, фотокорреспондент приехал. Сфотографировал меня у пушки. Только блокнот достал, а тут немцы опять зашевелились. Обстрел начался. Куда этот корреспондент делся, не знаю, а потом я и забыл о нем.
А тут как-то телевизор включаю, а там передача «Жди меня». Сидит фотокорреспондент — седой, как лунь, не узнать! Фотографию мою в руках держит и говорит: — Как хотелось бы мне этого солдата разыскать, я и фамилию его не успел записать!
Я по груди стучу:
— Вот он я, живой!
А у самого комок в горле. Как вспомнил тот мороз, как после боя я пальцы на ногах и уши отморозил. Пашка меня тогда в медсанбат отволок. Если бы не он, не сидел бы я здесь с тобой…
Он опять замолчал, погрузившись в воспоминания.
— Позвонил я на телевидение, а потом в Москву поехал, нас на 50-летие Победы пригласили. Встретились

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.