Моя великая малая родина

Если бы я не родился в Смоленске, то не родился бы вообще. Никогда.
Дело в том, что моя мама, посидев в заложницах в тюрьме, откуда каждую ночь десятками уводили на расстрел, спаслась чудом, унеся с собою чахотку на память о большевистских милостях. А когда отец, закончив гоняться за бандитами в Рославльском уезде, вернулся домой, и я забрезжил на горизонте как символ долгожданного счастья, у мамы стала бурно развиваться чахотка. Дошло до кровохарканья, и медицинские светила города безоговорочно настаивали на аборте. Так бы и случилось, только меня и маму спас участковый доктор Янсен: «Рожайте, Эля, — сказал он. — Роды — великое чудо».
Мама рискнула, поскольку терять было нечего. И чудо, предсказанное негромким и очень скромным латышом, свершилось. Я родился на свет Божий, а мамина чахотка начала рубцеваться, и через десять лет нас сняли с учета в туберкулезном диспансере. Только мама навсегда перестала улыбаться.
В каком еще городе мог так тихо и незаметно спасать человеческие жизни участковый врач? Наверное, только в Смоленске, потому что Смоленск привык спасать. Это был город-страж. Он спасал от поляков и Литвы, от хищных набегов кочевников, от Наполеона и Гитлера, за что в конце концов и получил гордое наименование города-героя. И на всех торжествах на его памятный гранит, что лежит в Аллее Героев возле Кремлевской стены, возлагают цветы.
Смоленск — не только моя колыбель, но и колыбель всей России. Он седлал становой хребет русского могущества, знаменитый водный путь «из варяг в греки». И если Новгород Великий брал лишь пошлину за пересечение их земель, то Смоленск держал в своих руках весь этот водный путь, потому что после тяжких волоков именно здесь смолили торговые суда, почему Смоленск и получил свое имя. Хотя города как столицы могучего славянского племени кривичей по всей вероятности на нынешнем месте еще не было: он прятался где-то в стороне, в лесах, по той простой причине, что варяги, речные пираты, грабили не только торговые караваны по Днепру, но и все прибрежные селища.
Верстах в десяти от Смоленска находится село Гнездово, а напротив него, в сосновом бору, огромные могильные курганы. Археологи доказали их принадлежность к племени кривичей. В частности, там нашли корчагу седьмого века с надписью глаголицей, а не кириллицей — то есть, исполнена эта надпись была еще до появления на Руси просветителей Кирилла и Мефодия. Сколько же реально лет Смоленску?
Маленьким я жил в домике на Покровской горе, на который падала тень огромного дуба обхватом в семь мужских объятий. Потом мы переехали в центр, и я пошел в первый класс средней школы, для которой большевики еще не успели изготовить надлежащих учителей, так что нас учили старые кадры: учительницы из гимназий, всегда аккуратно и строго одетые, с белоснежными воротничками. Однажды вот такая учительница повела нас на экскурсию. Помню, какими-то задворками мы вышли к тому самому дубу, дереву моего детства.
— Это — самый древний житель нашего города, — сказала учительница, он старше нынешнего Смоленска. Здесь, отправляясь вниз по Днепру, молились в священной роще. И этот дуб — остаток священной рощи кривичей…
Самый известный памятник Смоленска — крепость, построенная в начале 17-го столетия знаменитым мастером Федором Конем, по тем временам самая большая в Европе. Длина ее стен пять верст, высота семь сажен, ширина 2,5 сажени, а башни имели тройные пушечные горизонты. На остатках крепостной стены в Лопатинском саду прикреплена гордая табличка: «Cмоленская крепость выдержала пять осад».
Да, Смоленск всегда был городом-героем, и никогда не считалось это чем-то особенным. Это было долгом, естественным, как защита матери. Никто не называл героизмом оборону Киева от печенегов или обреченные бои с ордами Батыя при защите Козельска — защитники просто исполняли свой долг.
И, кстати, никто не называл их патриотами. Странно? Да, нынче странно, потому что у нас

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.