Один процент уважения

Согласно опросам социологов в нашей стране журналистов уважает лишь один россиянин из ста. Мало, очень мало! Конечно, социологи, как и прочие граждане, могут ошибаться, но их ошибки редко бывают катастрофичными. Ну, на пять процентов обсчитаются, на пятнадцать, в конце концов, на пятьдесят. Но не на пятьсот же! Придется скромную цифру принять как факт.

У меня немало друзей в редакциях. Искренне надеюсь, что они как раз и составляют этот единственный уважаемый процент. Ну, а остальные девяносто девять – с ними-то как? Они-то за что так унижены читающей и смотрящей аудиторией?

Тут надо разбираться и доказывать – нельзя же тысячи добросовестных и одаренных работяг компьютера, видеокамеры и диктофона скопом зачислять в отстой профессии. В большинстве своем журналисты люди одаренные, порядочные, уважающие свое дело и свой народ. А что народ их мало уважает – в чем-то, может, и вина, но больше беда.

На советскую прессу с ее гордыми «последушками» оглядываться вряд ли стоит – ничего там не найдем, кроме ложки правды в бочке лжи. Конечно, журналист мог насмерть схватиться с управдомом и одолеть его в жестоком бою. Мог разоблачить жуликоватого официанта, трамвайного хама, корыстного таксиста. Но персоны рангом повыше были для него недосягаемы. Помню, в курской «молодежке» после командировки в отдаленный район я написал что-то критическое в адрес колхозного парторга – мне тут же объяснили, что для комсомольской газеты любой парторг, пусть даже банный, особа неприкосновенная. Что уж говорить о тех партийных функционерах, у кого на столах стояли таинственные кремлевские «вертушки»! Они и только они имели право «брать на себя гражданскую ответственность за страну» – прочим гражданам оставалась скромная возможность носить на дозволенных демонстрациях их портреты. А в обязанность журналистов, «подручных партии», входило разъяснять безгласным массам мудрость спущенных сверху решений.

Тем не менее, и в годы диктатуры к журналистам многие относились с уважением. Причины были, как минимум, две.

Первая – сугубо житейская. В те годы высшим отличием считались даже не ордена и звания, а возможность время от времени отлучиться из охватившей всю страну зоны. Проще говоря, съездить за рубеж. Куда отдавали своих отпрысков на обучение члены ЦК и, тем более, Политбюро? В МГИМО, Внешторг и на факультет журналистики. И было это, конечно же, не случайно: именно перед дипломатами, торговцами с иным миром и журналистами-международниками открывалась в те годы щелочка в пресловутом железном занавесе. Существовали привилегии и поменьше, но тоже важные: поездки за казенный счет по стране, апельсины в праздничных заказах, доступ на разные партийные форумы, где в перерывах продавали финские плавленые сырки и еще какой-нибудь лакомый дефицит. Даже удостоверение, позволявшее провести девушку в ресторан Дома журналистов, переводило обладателя желанного документа в более высокую общественную касту.

Вторая причина была куда серьезней.

Телевидение при диктатуре контролировалось с особой придирчивостью, в силу чего было почти абсолютно безликим и ютилось на задворках профессии. Газет и журналов было мало – зато выходили они огромными тиражами, и лучших журналистов, королей профессии, знала вся страна. Им тоже приходилось непросто: многослойная цензура обложила их колючей проволокой со всех сторон. Что оставалось мастерам? Широта охвата запрещалась, но оставалась глубина: на своем квадратике каждый был просто вынужден копать вплоть до каменной толщи. Под сильным и честным пером частный случай вырастал до обобщения, общественно важные проблемы исследовались с исчерпывающей серьезностью. Миллионы людей не просто читали Овечкина, Дороша, Черниченко, Ваксберга, Богата, Аграновского: их лучшие статьи становились событием, предметом острых дискуссий, и читатели становились умней – а с ними и вся страна. Вряд ли будет преувеличением сказать, что публицистика «Нового

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.