Почему мы так говорим?

Ганнибалова (Аннибалова) клятва
По словам Полибия (ок. 201—
120 гг. до н. э.) и других древних историков, карфагенский полководец Ганнибал, или Аннибал (247—183 гг. до н. э.) рассказывал, что, когда ему было десять лет, отец заставил его дать клятву всю жизнь быть непримиримым врагом Рима, превратившего Карфаген в свою колонию. И клятву свою Ганнибал сдержал. Переносно выражение «ганнибалова клятва» означает твердую решимость бороться с кем или чем-либо.
Мне необходимо было удалиться от моего врага затем, чтобы из самой моей дали сильнее напасть на него… Враг этот был — крепостное право. Под этим именем я собрал и сосредоточил все, против чего я решил бороться до конца — с чем поклялся никогда не примиряться… Это была моя ганнибаловская клятва (И. С. Тургенев, Литературные и житейские воспоминания, Вместо вступления).
Аттическая соль
Выражение восходит к Марку Туллию Цицерону. Популяризируя в Риме греческую культуру, Цицерон отвел в своих писаниях значительное место теории ораторского искусства, тщательно разработанной греками. Особенно он выделял жителей Аттики, прославленных своим красноречием. В 61 г. до н. э. Цицерон, благодаря за письма своего корреспондента, писателя Тита Помпония Аттика, писал: «Все они были не только посыпаны солью остроумия, как говорят ученики ораторов, но и замечательны по проявлениям твоей дружбы» (Письма Марка Туллия Цицерона в Аттику близким, брату Квинту, М. Бруту, I, годы 69—51, перевод и комментарии В. О. Горенштейна, М.—Л., 1949, с. 51). В 55 г. до н. э. Цицерон написал сочинение «Об ораторе» в форме литературной беседы нескольких лиц, из числа которых исключил себя. В 54-й главе II книги этого сочинения рассматривается вопрос о месте шутки в ораторском искусстве, о средствах достигать в речи комического эффекта. Юлию Цезарю, воображаемому участнику беседы, предоставляется как признанному мастеру шутки высказать свое мнение. Отдав должное дару греков в этой области, Цезарь, выражающий взгляды Цицерона, отводит первое место жителям Аттики, в совершенстве владеющим острым словом, добавляя, что «некоторые шутники дают не лишенное остроумия толкование следующему месту Энния: «Мудрец охотнее согласится погасить во рту своем горящий уголь, нежели сохранить про себя хорошее слово» [непереводимый каламбур: у поэта Энния «bona dicta» — слова мудрые, поучительные, здесь «bona dicta — остроты]. Разумеется, хорошее слово в их смысле — это слово, в котором есть соль». Остается добавить, что в Аттике, как и в других частях Греции, имевших выход к морю, соль добывалась не из соляных копей, а посредством выпаривания на солнце или вываривания морской воды, отчего аттическая соль была особенно тонкой (Плиний, Натуральная история, 31, 7, 39). Выражение «аттическая соль» вошло в литературную речь в значении: утонченное остроумие, изящная шутка.
Сергей Иванович, умевший, как никто, для окончания отвлеченного и серьезного спора неожиданно подсыпать аттической соли и этим изменять настроение собеседников, сделал это и теперь (Л. Н. Толстой, Анна Каренина, 4, 9).
Надергав из разных моих статей «местечек» и лишив их, ради аттической соли, связи с предыдущим и последующим, он [публицист «Русского вестника»] огулом признал мою литературную деятельность вредною (М. Е. Салтыков-Щедрин, Круглый год, Первое августа).

Рубрику ведет
Сергей Дрокин,
главный редактор
ноЧу «Газета
«Пятигорская правда»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.