Просите за Данзаса, он мне брат…

Как-то поэт Константин Кедров заметил: «Звучит парадоксально, но именно дуэль и смерть Пушкина сделали его по-настоящему популярным поэтом, дуэль и смерть принесли ему всероссийскую славу. Я не очень-то уверен, что сегодня все читали всего Пушкина. А вот про дуэль, про Дантеса, про Пушкина на снегу знают все. Вообще дуэль в русской литературе — явление довольно поразительное. Пушкинская дуэль дала толчок Толстому в романе «Война и мир» — дуэль Пьера Безухова и Курагина, у Тургенева в «Отцах и детях» — дуэль Базарова и Кирсанова, потом «Дуэль» Чехова. Как для древних греков «Одиссея» и «Илиада», так для нас — дуэль и смерть Пушкина. Это тот случай, когда поэт своей жизнью и смертью написал еще одно гениальное произведение…» Сегодня читателям «Пятигорской правды» предоставляется возможность узнать у старшего научного сотрудника Государственного музея-заповедника М. Ю. Лермонтова Валентины Навериани о секунданте той роковой дуэли, которого Пушкин знал с лицейских времен и считал своим лучшим другом…

Только один из друзей был возле А. С. Пушкина в последние дни его жизни. Его лицейский товарищ — Константин Карлович Данзас. Он был и секундантом поэта, и он же был рядом с ним, когда разыгралась трагедия на Черной речке. Этот роковой день стал таким же и для Данзаса, сказавшись на всей его дальнейшей жизни.

Рыжеволосый, большой, неуклюжий, с вечно вздернутыми бровями и наивным взором, Данзас был прозван в лицее «Медведем». Он оправдывал это прозвище обычным равнодушием ко всему и вспышками ярости, когда его задевали.

Обычно Данзас оказывался в самом хвосте списка лицеистов, составленного по степени успехов в науках. Пушкин недаром вспоминал в одном из вариантов стихотворения «19 октября»:

Спартанскою душой пленяя нас,
Воспитанный суровою Минервой,
Пускай опять Вольховский сядет первый,

Последним я, иль Брольо, иль Данзас.

Выпущен из лицея Данзас был по самому низшему лицейскому стандарту — офицером, но в армию, а не в гвардию. И началась его служба, полная суровых испытаний, опасных сражений и постоянных ссор с начальством из-за полного отсутствия житейской хитрости. Однако он был беззаветно храбр в бою и за то любим нижними чинами. По словам современников, Данзас был весельчак по натуре, имел совершенно французский склад (он происходил из курляндских дворян), любил острить и сыпать каламбурами.

Пушкин выбрал Данзаса секундантом не случайно. Поэту нужен был человек верный, твердого характера, «свой» до мозга костей, далекий от светской черни, которая смаковала подробности преддуэльной истории. К тому же Данзас не был женат, не делал карьеры, а поэтому меньше мог пострадать за участие в поединке.

Сила лицейского братства для поэта была огромна. В последние дни для Пушкина эту силу олицетворял Данзас.

На долю этого человека также выпало несколько страшных ударов: он стал единственным «дружественным» свидетелем смертельного ранения Пушкина; он был вестником несчастья — первым сказал жене Пушкина о случившемся; два дня находился подле умирающего поэта, видел его агонию, ощущал полное бессилие хоть чем-нибудь помочь.

Умирающий Пушкин умолял друзей хлопотать о помиловании Данзаса, зная, что секунданту грозит суровое наказание за участие в дуэли: «Просите за Данзаса, он мне брат».

Немедленно после поединка Данзас был арестован. Военный суд вынес приговор по всей строгости закона. «Подсудимого подполковника Данзаса, — говорилось в нем, — по долгу верноподданного, не исполнившего своей обязанности (по закону он должен был донести о предстоящей дуэли), — повесить». Таким было первое постановление суда. Оно должно было пройти несколько инстанций. Постепенно приговор смягчился. «Лишить Данзаса дворянства, чинов, золотого оружия «За храбрость» и разжаловать в солдаты». Но ввиду безупречной 19-летней службы Данзаса суд окончательно решил выдержать его под арестом

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.