Пряник

Новый год приходил в один из хуторов Ставрополья не раньше и не позже, чем в другие годы, его всегда ждали с особым волнением, так как он собирал всех, от мала до велика, в довольно просторной и единственной для данного населенного пункта начальной школе.
Раньше всех начинали готовиться к торжеству сельские девушки. Задолго до этого они длинными декабрьскими ве­черами занимались рукоделием — вязали воротнички для на­рядных платьев, вышивали блузки, кроили юбки и сарафаны. А чтобы было веселее, собирались вместе, по очереди перехо­дя из одного дома в другой.
В особом почете у них была тетка Марфа. А оказывали ей честь не только из-за спокойно­го, доброжелательного характера, но и потому, что у нее была немецкая ручная швейная машинка «Зингер». Вот и бегали к ней девки построчить себе обновки, на которые беден был их гардероб в послевоенные годы.
Рядом с ее домом стоял дом Бокатовых, у которых была большая и дружная семья, а хозяйка приходилась ей родной сестрой. Самая молодая из семьи Бокатовых — Надя. Ей недав­но исполнилось двадцать лет. Невысокая, ладненькая пухляшка с гладко зачесанными назад русыми волосами, голубыми, как небо, глазами, загнутыми ресницами, очень стеснительная и робкая.
Новогоднее платье для Нади получилось особенно красивым. В нем она выглядела настоящей принцессой. Тетка Марфа перекрестила его и сказала:
— Надэжка, в таком платье, без жениха не возвращайся!
После захода солнца к школе потянулись нарядные девушки-хохотушки; шумно проследовала по улице толпа хуторских хлопцев; под ручку заспешили молодые семейные пары; про­ехали на повозках более старшие жители — в меховых полу­шубках, каракулевых шапках, цветастых шалях. Хутор ожил: лаяли собаки, громко переговаривались соседи, где-то слышались песни.
На празднике было весело и жарко. В центре коридора стояла настоящая лесная красавица елка. Бумажные флажки, цепочки и фонарики рябили в глазах.
Надя с подругой Веркой стеснительно жались к стене.
— Надя, Вера, идите в круг! — приглашала одна из подруг.
Танцевали долго, не чувствуя усталости и не замечая времени. Гармонь то «выговаривала» страдание, то «чесала» лихой гопак.
Гармонист — молодой, стройный парень Гаврила с волнистым черным чубом и светло-карими глазами, белозубо улыбался и не поднимался со своего стула уже несколько часов подряд.
Он появился в хуторе недавно, приехав по распределению как молодой специалист-ветеринар. Жил пока на квартире у одинокой старушки; ходил в гимнас­терке, оставшейся после недавней службы; через плечо носил специальную сумку с синим ветеринарным крестом. По долгу службы ездил на бедарке, с впряженной лошадью и вызы­вал особый интерес у сельских девушек и молодиц.
О нем, как о потенциальном женихе говорили в семьях, где были девки на выданье. К нему присматривались, все больше уважая, так как парень не курил, не пил, был рассуди­тельным и немногословным. Без его помощи хуторяне поте­ряли бы много скота и птицы — в любое время дня и ночи за ним приходили, приезжали, и он был безотказным.
Но, кроме известных достоинств, однажды все узнали, что он прекрасный гармонист. Гаврилу приглашали на свадьбы и все хуторские праздники; по вечерам он выходил к речке, где собиралась молодежь, и играл все, что заказывали — песни, пляски, частушки… После каждого такого гуляния он нахо­дил в своих карманах любовные записки, девичьи платочки с личными вензелями, цветы и другие предметы для привлече­ния его внимания. Но Гаврила был равнодушен ко всем и только при виде одной девушки, которая довольно редко приходи­ла на гуляния, он смущался и становился еще молчаливее, но сердце его сладко замирало, а пульс учащался. Это была милая, скромная Надя. Однако парень никогда не подходил к ней и не разговаривал.
Уставшие от танцев Надя с Веркой опять остановились у своей сте­ны, чтобы отдышаться и привести в порядок растрепавшиеся волосы.
В это время директор школы тепло и искренне благода­рила гармониста за музыку и веселый праздник. Затем сму­щенному парню она подарила два больших фигурных пряни­ка, пахнущих медом и корицей, которыми одаривали детей на Новый год. Послевоенное время не отличалось сытостью. Поэтому добросовестно заработанные душистые, сказочные пряники так манили, что парень ощущал их вкус.
С подарком в руках Гаврила двинулся к выходу и вдруг у стены
увидел Надю с Веркой. Его ноги приросли к полу, он остановился, встретив восхищенный взгляд Верки и стеснительный — Нади.
Не раздумывая, автоматически он преподнес эти чудные розовые пряники девушкам.
Верка с радостью выхватила свой пряник из его рук и, не успев поблагодарить, запустила в него свои мелкие белые зубки.
А Надя смущенно опустила голову и не брала угощение. Гаврила продолжал держать его перед лицом Нади, также чувствуя неловкость, граничащую с оскорблением, так как они стали объектом внимания окружающих.
Оглянувшись на смешливых подруг, Надя медленно взяла пряник, но не стала есть, а разломила его и половину протянула Гавриле:
— Спасибо, Надежда, — серьезно сказал парень, принимая половинку пряника, и быстро вышел, застеснявшись навер­нувшихся на глаза слез.
По дороге домой он дал слезам волю, почувствовав от этой милой девушки материнскую заботу, которой он лишился в раннем возрасте. Он устал от одиночества, когда никто тебя не ждет дома, не печет пироги и не встречает с улыбкой. Ему стало грустно и холод­но, снег залепил лицо и одежду, а он шел и представлял себя рядом с Надей, которая поделила с ним свой пряник, словно судьбу.
Наутро, едва проснувшись, Бокатовы услышали настой­чивый стук в окно. Озадаченный хозяин дома, открыв дверь, ничего не мог понять. В комнату вошел человек, обвешанный вещами: чемодан, сумка с синим крестом и трехрядная пер­ламутровая гармонь — гордость всего хутора, закрывали во­шедшего, запорошенного снегом. Раздевшись, гость степенно поздоровался, перекрестился на образа и, поставив на стол бу­тылку водки, сказал:
— Пришел свататься к Надежде. Жить буду у вас. Не уйду, даже если будете гнать.
Тишина стояла недолго. Отец обнял Гаврилу, мать от неожиданности заголосила, а побледневшая Надя, отвернув­шись к стене, кусала губы от страха, не представляя себе се­мейную жизнь с этим недосягаемо талантливым, красивым и авторитетным человеком.
За праздничным столом, накрытым тут же, поднимали тосты за Новый год и за молодых, желая им счастья и благо­получия.
И только тетка Марфа, хранительница всех девичьих тайн, хитро подмигивала Наде, мол, это все платье, которое шилось долгими зимними вечерами, оказалось таким «брач­ным-удачным».
«А вдруг и правда?» — думала Надя, не предполагая, что все дело не в платье, а в прянике.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.