«И арф Эоловых безмолвен грустный ряд…»

Русских поэтов привлекала романтическая тема звучания арфы под воздействием ветра. Формальная немузыкальность инструмента авторов не смущала. Эту тему обыграл Мережковский в романе об Александре I, где герой говорит о Байроне: «…вот истинный романтик! Его поэзия подобна эоловой арфе, на которой играет буря…». И далее – слова А. Бестужева: «Мое нервозное сложение – эолова арфа, на которой играет буря…». Столь же отвлеченно употребил этот образ С. Городецкий: «Нервы, как струны эоловой арфы, от мельчайшего прикосновения дрожат».

Поэтический образ эоловой арфы вышел из активного употребления в первой четверти XIX века, в период угасания романтизма, одновременно с потерей интереса к лиричной и однообразной поэзии Оссиана/Макферсона. Позднейшие примеры довольно редки.

Что-то мистически неуловимое связано с этим образом у Ф. И. Тютчева:

О, арфа скальда! Долго ты спала
В тени, в пыли забытого угла;
Но лишь луны, очаровавшей мглу,
Лазурный свет блеснул в твоем углу,
Вдруг чудный звон затрепетал в струне,
Как бред души, встревоженной во сне.

Но чаще это словосочетание не несет особой смысловой нагрузки: «Это отзыв арфы стройной/Под эоловой рукой…» (М. Дмитриев о стихах К. Павловой). Аналогично и у других авторов, например, А. Майков:

И арф эоловых безмолвен грустный ряд.

И. А. Бунин:

Нет, мертвые не умерли для нас!
Есть старое шотландское преданье,
Что тени их, незримые для глаз,
В полночный час к нам ходят на свиданье,
Что пыльных арф, висящих на стенах,
Таинственно касаются их руки
И пробуждают в дремлющих струнах —
Печальные и сладостные звуки.

Несколько неожиданно этот образ использовал
Н. Гумилев в обращении к Красному морю: «От Суэца до Баб-эль-Мандеба звенит, /Как эолова арфа, поверхность твоя».

Реальная же эолова арфа, ветряная игрушка для взрослых богачей, не привлекла к себе внимания русских поэтов; насколько известно, ни один из них не упомянул об этом примитивном ящике со струнами.

Монотонное звучание ветра в струнах (проводах) хорошо известно и в наше сугубо техническое время. Вспомним совсем недавно бывшие на слуху строки из стихотворений-песен советских поэтов: М. Исаковский – «Невидимые скрипки/Зазвенели струнами вдали», «Зашагали торопливые столбы; /Загудели, заиграли провода, — /Мы такого не видали никогда»;
Б. Корнилов – «Из лесов выбегая на тракты, /Телеграфные воют столбы»; В. Агатов – «Темная ночь, только ветер гудит в проводах…».

Видимо, не случайно француз Кастнер еще в середине XIX века считал, что подобная музыка связана с космосом. Монотонно гудящие, воющие от ветра провода – это и есть современная эолова арфа. Поэты такое завывание порой называют пением. При некоторой доле воображения в этих звуках можно найти таинственность и даже… нежность. По существу, своеобразной эоловой флейтой является и памятник композитору Я. Сибелиусу в Хельсинки. Он сварен из нескольких сотен стальных труб, которые «играют» при порывах ветра.

В парижской газете «Дни» эоловой арфой был образно назван принципиально новый инструмент (терменвокс), когда руки исполнителя играют «на воздухе», т.е. «небесную музыку» творит электромагнитное поле музыканта.

Название баллады Жуковского в силу ее необычайной популярности дало повод тому, что один из членов литературного общества «Арзамас» —
А. И. Тургенев – получил прозвище Эолова арфа. Так же была названа позже беседка-ротонда в курортном парке нашего Пятигорска. Со временем это словосочетание прижилось в поэтическом языке безотносительно к реальному предмету. Правда, ныне оно воспринимается скорее с ироническим, нежели с романтическим оттенком.

Реальный предмет, который и при «жизни» своей был мало кому известен, за два с половиной столетия окончательно забылся, но его поэтическое название, громко «произнесенное» Жуковским, сохранилось в языке. А способность этой «арфы»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.