«И арф Эоловых безмолвен грустный ряд…»

«На крутой скале, где построен павильон, называемый Эоловой арфой, торчали любители видов и наводили телескоп на Эльборус…» М. Ю. Лермонтов («Герой нашего времени»)

Это о нашей пятигорской беседке-ротонде! Но почему, собственно, Эолова арфа была возведена в курортном парке? Что это за образ?

Этот поэтический символ вошел в русский литературный язык с конца 1814 года – времени публикации баллады В. А. Жуковского «Эолова арфа». Напомним фрагмент этого стихотворения в части, касающейся «музыкальной» темы. Бард Арминий, влюбленный в царевну Минвану, при расставании с ней повесил свою арфу на дуб как залог их чистой любви. Согласно предсказанию певца, после его гибели арфа зазвучала сама по себе:

«Что-то шатнуло /Без ветра листы;/ И что-то прильнуло/ К струнам, невидимо слетев с высоты…/И вдруг… из молчания/ Поднялся протяжный задумчивый звон». Узнав, таким образом, о гибели возлюбленного, Минвана от горя также вскоре скончалась. Ее душа слилась на небесах с душой Арминия, но с тех пор по-прежнему «и дуб шевелится, и струны [арфы] звучат». Несмотря на то, что в заглавии баллады Жуковский упомянул об Эоле, арфа в его произведении звучит вовсе не от ветра, хотя обычно такие арфы «играли» именно по воле ветров. Что же представляла собой Эолова арфа?

Музыкальная энциклопедия поясняет, что это был ящик-резонатор с несколькими металлическими струнами, которые звучали от дуновения ветра. Первые упоминания о подобном инструменте относятся еще к Х веку.

Эолова арфа в том смысле, как это понималось современниками Жуковского, была изобретена (точнее усовершенствована) немцем А. Кирхером в середине XVII века. Столетие спустя эта «игрушка» неожиданно вошла в моду в Англии. Там же ей было присвоено и название: The harp of Aeolus. Вскоре эта забава под именем Aeolharfe вернулась на свою родину в Германию, где тоже нашла многих поклонников. Знали ее и в России уже в самом начале XIX века как барское развлечение. Если верить Д. С. Мережковскому, то этот инструмент имелся и у графа А. А. Аракчеева в его имении Грузино. В романе «Александр Первый» всемогущий временщик «задремал: послышалась музыка ветра в эоловой арфе на одной из грузинских башен, и в этой музыке – баюкающий голос Настеньки…». И далее: в Грузине была эолова арфа «с натянутыми струнами, издававшая под ветром жалобный звук. Поселяне, проходя мимо под вечер, шептали в страхе: «С нами сила крестная!» По числу упоминаний (пять раз) этого инструмента Мережковский является «рекордсменом» среди русских писателей.

Эоловый музыкальный ящик обычно вставляли в форточки, укрепляли на крышах, иногда ставили в садовых беседках, и он монотонно гудел от ветра, от сквозняка. Сила и продолжительность звучания зависели лишь от ветра. Говорить о такой «арфе» как о музыкальном инструменте можно лишь условно, в переносном смысле, поскольку музыка – это все же организованное звучание, основными компонентами которого являются ритм, тембр, гармония, мелодия и многое другое. По меткому замечанию М. А. Дмитриева, звук этой «арфы» называется недостойной «Музыкальною игрой!» (т.е. он не достоин названия музыки).

Эолова арфа относится к числу монотональных инструментов, поскольку каждая ее струна способна воспроизводить лишь один звук хроматической гаммы, одной высоты. Особенно это касалось первых вариантов инструмента, когда струны были все одинаковы. Позже, когда у «арфы» появились струны разной длины и толщины, их стали настраивать на несколько тонов в унисон, придавая тем самым некую «музыкальность». В этом отношении эолова арфа в чем-то сродни рогу (в оркестре русской роговой музыки XVIII века), колоколу (кто слушает один колокол, тот слышит только один тон – франц. поговорка) или обычному свистку (сирене). Видимо, поэтому псевдоарфа вскоре вышла из моды.

Вернемся, однако, к балладе Жуковского и ее поэтическому образу. Давно и справедливо отмечено, что свое произведение поэт на

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.